ИСТОРИЯ
Просто никто не знает, что ты художница Арт-группа Наденька о себе, швейном кооперативе, феминизме, искусстве и жизни
В 2016-м мы поговорили с «Наденькой» в их любимом омском ДК в Нефтяниках, но только сейчас публикуем это интервью. За два года кое-что успело измениться: например, швейный кооператив, о котором художницы много рассуждают, перестал существовать, поскольку «Наденька» поняла, что ее больше интересует искусство и арт-активизм, чем производство одежды как таковое.

В интернете существует всего пара осмысленных текстов о деятельности «Наденьки»: в Blind Field и Aroundart. На этой странице «Наденька» сама рассказывает обо всем:
Авторы: Екатерина Чаплинская, Илья Севастьянов.
Фотограф: Ренат Латышев, Александр Румянцев
ИСТОРИЯ
Просто никто не знает, что ты художница Арт-группа Наденька о себе, швейном кооперативе, феминизме, искусстве и жизни
В 2016-м мы поговорили с «Наденькой» в их любимом омском ДК в Нефтяниках, но только сейчас публикуем это интервью. За два года кое-что успело измениться: например, швейный кооператив, о котором художницы много рассуждают, перестал существовать, поскольку «Наденька» поняла, что ее больше интересует искусство и арт-активизм, чем производство одежды как таковое.

В интернете существует всего пара осмысленных текстов о деятельности «Наденьки»: в Blind Field и Aroundart. На этой странице «Наденька» сама рассказывает обо всем:
Авторы: Екатерина Чаплинская, Илья Севастьянов. Фотографы: Ренат Латышев, Александр Румянцев
Глава нулевая, в которой мы рассказываем об омском и не только омском контексте появления «Наденьки»
Объединение художниц – одно из немногих в России, которое обращается к феминистской повестке с помощью традиционного вида женского труда. «Наденька» шьет и делает инсталляции о положении женщины в обществе, гендерном разрыве в оплате труда, сексуальной объективации и домашнем насилии. Созданная 8 марта 2016-го инсталляция «С праздником! Всех прав!» привлекла внимание не только феминистских и арт-сообществ в интернете, но и попала на первую Триеннале современного российского искусства в музее «GARAGE» в 2017-м. «Наденька» изобразила на женском белье даты получения женщинами основных прав – всем им меньше ста лет.
В России и других странах «Наденька» известна своими вышивками феминистского содержания на одежде и предметах домашнего обихода. Издание Aroundart считает это «эстетикой нерыночного предмета», неутилитарностью бытовых утилитарных вещей и отголосками раннесоветского авангардного опыта по растворению искусства в жизни. «Наденька» выставлялась в музее «Искусство Омска» и в омской неформальной галерее «Левая нога», на Триеннале современного российского искусства в Москве, Уральской индустриальной биеннале в Тюмени и на выставке dis/order в Аахене. Каждая вещь, снятая с этих выставок, может быть использована по назначению.
«Наденька» появилась осенью 2014-го и сейчас живет в трех разных городах – Омске, Санкт-Петербурге и Новосибирске. Художницы сами определяют себя как творческое объединение и швейный кооператив, передвижной кружок рукоделия и малярно-строительный цех. А еще это партизанский отряд, личный дневник и история дружбы Анастасии Макаренко, Алены Исаханян, Марии Александровой, Надежды Валецкой, Марии Рыбки и Оксаны Усольцевой (покинула группу в 2017-м).
Долгое время в Омске «Наденька» была известна как группа художниц-организаторок городских проектов. Основной состав собрался вокруг деятельности фотошколы «Событие». Художницы выступали организаторами курсов, образовательных и фестивальных проектов школы, затем стали проводить феминистические чтения и перезапустили лекционный формат о современном искусстве – каждый участник мог стать лектором.
Во время первых урбанистических инициатив, работавших с быстрыми изменениями среды в Омске – «Лето в Центре» группы Public Speech и проектной лаборатории «Город своими руками» Института «Стрелка», – «Наденька» одна из первых заговорила о культуре участия. На фестивале паблик-арта «Пространство множественности» группа решила работать с жителями в проекте «Другие берега». Художники-активисты преобразовали один из дворов городка Нефтяников: благоустроили территорию и провели несколько событий, чтобы выстроить горизонтальные связи между жителями, преодолеть отчужденность от среды, в которой они живут, и создать дворовое сообщество.
Создание в 2015-м независимого культурного центра – Лофта КВЦ – напрямую не относится к деятельности объединения, но именно художницы «Наденьки» и их друзья организовали независимую площадку на окраине города, где проходили выставки, кинопоказы, воркшопы по ресайклингу и находилась временная мастерская швейного кооператива.
Экспериментируя с городской повесткой, «Наденька» в итоге выбрала искусство, сейчас участвует в исследовательских выставках и работает над проблемами социального неравенства, в том числе гендерного.
Left
Right
Left
Right
Глава первая, в которой художницы рассказывают, как появилась «Наденька» и что ее вдохновляет
Алена
Мария А.
Мария Р.
Анастасия
Надежда
Анастасия: Нас познакомил первый омский фестиваль паблик-арта «Пространство множественности». Благодаря ему и фотошколе «Событие» в 2014 году мы [Анастасия, Надежда и Мария Р.] встретились с Машей Александровой. Сначала делали коллективную выставку в библиотеке завода им. Баранова «17-я страница», занимались стрит-артом, потом – самообразовательные проекты.

В фотошколе был проект «Умные субботы», мы его немного реорганизовали, назвали «Что-то в Цоколе» и стали проводить лекции, причем часто сами выступали в роли лекторов.
17-я страница:
фото и видео отчеты
Надежда: Как раз в это время [в 2014-м] я училась в Питере в школе «Что делать», и туда приехала Маша Александрова погостить и попала на презентацию проекта «Швемы», которым занималась Тоня Мельник. Тоня в Киеве была довольно успешна как дизайнерка одежды. У нее появилась мысль выйти на создание кооператива, потому что работы оказалось столько, что можно было делиться с другими. Но делать это не как во всяких ателье с вертикальной структурой, а в горизонтальном режиме. Мы об этом тоже услышали.
Мария А.: До «Наденьки» я закончила ОГИС [сейчас – Институт дизайна и технологий], потом поучилась немного в Школе вовлеченного искусства «Что Делать» и как раз решала вопрос для себя: как соединить искусство и жизнь.
Мария Р.: Я вдохновилась, когда увидела «Фабрику найденных одежд». Мне захотелось работать с одеждой, а Маша Александрова всегда была настроена на шитье. Нам хотелось заниматься деятельностью, которая нам приятна, жить этим. И иметь возможность заниматься художественными практиками.
Надежда: Мы вчетвером ей [«Наденькой»] просто стали. Затем к нам присоединилась Алена Исаханян. Мы с ней вместе учились в школе «Что делать». Оксану тоже все знали, они с Аленой сестры.

Алена: В «Наденьку» я пришла после обучения в Школе вовлеченного искусства «Что делать». Там я немного поучаствовала в кооперативе «Швемы», а потом узнала, что подруги в Омске тоже организовали швейный кооператив. «Наденька» для меня очень важна не только как платформа для разного рода инициатив, от художественных акций до шитья одежды, которым я увлечена с детства, но и как место для работы и рефлексии над коллективностью, механизмами взаимодействия в группе и т.п. Несмотря на то, что я живу в Новосибирске и нечасто бываю в Омске, я все равно чувствую себя частью группы.
Анастасия: Отправная точка «Наденьки» как арт-группы, которая работает с тканью, – это супрематические скатерти на «Ночь Маяковского» в «Пятом театре».
Left
Right
Глава вторая, в которой «Наденька» говорит о своем имени
Надежда: Это никак не связано с моим именем, совсем не потому, что кого-то зовут Наденька.

Мария Р.: У нас появился интерес к феминизму, и мы не хотели брать какое-то агрессивное название. Из всех вариантов выбрали это.

Анастасия: У нас разные версии. Это нормально. «Наденька» — некий субъект, от лица которого мы выступаем. Женщина. Мы ее так назвали… потому что это имя не вызывало никаких ассоциаций. Допустим, называться «Машенькой» или «Настенькой» – это отсылки к сказкам. А Наденек есть много разных.

Мария Р.: Нет никакой легенды, связанной с «Наденькой». Какие черты у «Наденьки» — об этом даже не хочется говорить, как-то ее обозначать.

Надежда: Разговор о коллективном теле тоже можно вести, но мы склоняемся к тому, что «Наденька» разная. Нет какого-то образа, который мы пытаемся сформировать.

Анастасия: Когда мы делали описание творческого объединения, каждая из нас сформулировала, что такое «Наденька». В этом тексте четыре разных описания, но они все соответствуют нам. Наденька разная, потому что мы все разные. И мы меняемся вместе с ней.

Надежда: Это не персонаж, это название творческого объединения. Личный дневник Наденьки, с которого все началось, швейный кооператив, творческое объединение и наше желание шить одежду для людей — это все разные истории. Хронологически первым был дневник, и когда приключился швейный кооператив, мы уже осознавали себя как общность. Поэтому было логично использовать это имя.

Мария Р.: Личный дневник ведет каждая из нас, и мы сами не знаем, кто это пишет.
Глава третья, в которой «Наденька» не представляется художницей при знакомстве и объясняет, почему так
Анастасия: Назвать [нас художницами], наверное, можно. Мы занимаемся художественными практиками, участвуем в выставках, о нас есть какие-то тексты – мы подходим под определение "художницы".

Мария Р.: Когда с кем-то знакомишься, не представляешься ведь: я художница.

Надежда: Некоторые так делают.

Анастасия: А мы почему так не делаем?

Мария Р.: Это как-то странно.

Надежда: Наверное, в Омске это в принципе странно. Если мы будем представляться художницами, люди будут думать, что мы рисуем картины. Это слово может запутать, поэтому мне достаточно определения "творческое объединение" или "арт-группа".

Мария Р.: А нужно ли в этом разбираться? Ты делаешь что-то, потому что хочешь делать. Если нужно назваться художницами, мы не против.

Мария А.: Считаю себя художницей, матерью и швеей, эти идентичности переплетаются и сменяют друг друга.

Надежда: Философы, которые разбираются в современной теории искусства, в эстетике, могут часами обсуждать этот вопрос. На каком-то этапе, здесь и сейчас, мне это просто неважно. Важно то, что я делаю, а не то, как это назвать, в какие рамки это вписывается.

Алена: Я сейчас работаю над диссертацией в области литературоведения и источниковедения, и основные свои планы связываю с этим. Однако и художницей себя тоже считаю.
Глава четвертая, в которой «Наденька» рассказывает, что люди не всегда отличают ее художественные работы от просто одежды, которую шьет кооператив
Надежда: Необходимость разводить [швейный кооператив и работу арт-группы] сама назрела, потому что мы поняли, что можем просто шить одежду. «Наденька» как швейный кооператив – это часть деятельности, которая остается немного за кадром. У нас есть заказы, которые мы не публикуем, многое из того, что связано с шитьем, никак не отражено. Но сейчас можно сказать, что эта попытка развести кооператив и арт-группу провалилась. В результате все осталось чем-то единым и целым. Не думаю, что сторонние наблюдатели всегда отличают верно, когда мы создаем художественные работы или "просто одежду". Да и мы сами не всегда понимаем, где это отличие и для чего его делать.
Глава пятая, в которой «Наденька» рассказывает о своих проектах
Анастасия: «Наденька» не только шьет, нам интересны перформанс, стрит-арт, паблик-арт, активизм. Образовательные события, феминистские чтения, которые регулярно проводились в течение нескольких месяцев. Потом взялись за первую коллекцию одежды. Выступили с перформансом [Освободительные практики] на Городском пикнике (лето 2015-го), у нас было несколько тем: женская физиология, женский труд, сексуальная объективация. Мы читали вслух различные тексты и штопали вещи, которые принесли несколько человек.
Анастасия: Тем же летом принимали участие в выставке «Омск – пространство смыслов». Она была посвящена омской символике. Идея была в том, чтобы создать какую-то универсальную футболку, которая бы отражала типичную омскую историю. У нас была серия из шести футболок.
Мария Р.: После этого был активистский проект «Другие берега» в рамках паблик-арт фестиваля «Пространство множественности». Мы занимались преобразованием двора в Нефтяниках, работали с местными жителями, вовлекали их в процесс. Неделю вместе с ними приводили двор в порядок, красили, строили, делали качели, клумбы. Основная идея была – выстроить горизонтальные связи, познакомить людей. У них были очень просто решаемые проблемы, которые они в итоге решили сами, без нашего участия. Было классно, когда идеи начали исходить уже от них. Делали газету, посвященную этому двору, где брали истории жителей о том, что было, когда они только сюда приехали. Все дети познакомились друг с другом, перестали бегать для игр в другие дворы.
Анастасия: Осенью 2015 года возникла идея швейного кооператива, когда к нам присоединились Оксана и Алена. Мы проводили ресайклинги, приглашали людей и вместе с ними шили.
Мария Р.: В 2016-м году к 8 Марта мы делали проект, посвященный правам женщин. Взяли белую одежду и вышили на ней тексты с датами, когда были законодательно закреплены те или иные права для женщин, и просто на белом полотне ткани вышили, каких законов еще не хватает, чтобы обеспечить права женщин. Одежду мы развесили во дворе в Нефтяниках. Сделали документацию. И столкнулись с довольно негативной реакцией местных жителей. В частности, одна из проходивших мимо женщин назвала это Содомом и Гоморрой и сорвала часть инсталляции.

Надежда: Любой паблик-арт вызывает реакцию у людей. Ничего удивительного в том, что случилось, нет.
Надежда: На 1 Мая, День труда, был проект [Первомайские контр-монументы], связанный с рабочими, которые трудятся на производстве – на заводах и фабриках. Несмотря на то, что на дворе 21 век, они сталкиваются с серьезными нарушениями своих прав. Некоторые истории просто шокирующие. В 2014 году в Казахстане происходили серьезные беспорядки в городе Жанаозен. Казахстан по соседству с нами, а я узнала об этом от девочки из Киева, которая находилась в Санкт-Петербурге. Меня это поразило, и я поняла, что таких историй множество. Мы уже целенаправленно их искали. Выяснилось, что на протяжении 20 века вооруженных столкновений, неоправданных арестов было очень много, при этом официальной информации и публикаций в СМИ об этом почти нет, что-то можно узнать либо от интересующихся, либо от жертв. Рассказать решаются не все, а те, кто решается, сталкиваются с жесткой реакцией, вплоть до потери жизни. Если говорить о форме проекта, то это вещи лаконичные, природных цветов, на которых вышиты условные названия конфликтов и даты. А внутри есть полотнище с вышитым описанием того, что происходило. Человек может выбрать: использовать просто как красивое, эстетичное вместилище, а также прикоснуться, вникнуть в саму историю.
Оксана: О фестивале [«Ребра Евы» (2016)] мы узнали случайно, из ленты Фейсбука. Решили участвовать, чтобы отрефлексировать феминистские и активистские направления «Наденьки», познакомиться с коллегами из регионов, включиться в контекст. Участие в фестивале позволило нам познакомиться с разными сторонами течения, по большей части ценным для нас оказалось именно общение. Проект «Голоса», родившийся в процессе участия, посвящен женскому опыту переживания войны. Дело в том, что женский опыт участия в войне из официального дискурса вытеснен, даже обесценен. Мы попытались в форме перформанса предложить зрителю переосмысление этого опыта, эмоциональное участие.

Надежда: Он о женщинах на войне, основанный на документальных, биографических, автобиографических текстах. Мы хотели произнести идеи из них вслух, потому что женский опыт на войне абсолютно замалчивается. Военный опыт представлен в усредненном виде, в основном в образе героя-мужчины. Женщины не существует, в крайнем случае, это медсестра, есть немного бравых летчиц. А что на самом деле испытывали эти люди, никто не знает. В перформансе мы озвучивали тексты и одновременно штопали юбки, пытаясь как бы залатать раны, нанесенные долгим молчанием.
Left
Right
Left
Right
Left
Right
Left
Right
Left
Right
Глава шестая, в которой «Наденька» объясняет, что не обращается напрямую к кому-либо, а информацию о ее деятельности люди видят в основном в интернете
Надежда: Нет какой-то направленности. Я не делаю свои работы для молодой женщины 26 лет, у которой, возможно, будут дети. Тема, зачем ты это делаешь и есть ли какой-то прямой отклик, очень старая. Это длинный разговор про искусство.

Мария Р.:
Мы не планируем проекты ради провокации. Негативная реакция – нормально для паблик-арта, особенно в Омске.

Надежда:
Среда достаточно агрессивная. Это происходит из-за страха: люди боятся незнакомого и непонятного. Беспокоятся: зачем вы здесь стоите, зачем фотографируете? Но мы делали проект, например, с одеждой и правами, не для того, чтобы это кто-то сорвал. Существует точка зрения, что современное искусство обращено к подготовленному зрителю. Мне кажется, то, что мы делаем, все равно происходит в диалоге. Мы не обращаемся напрямую к омичу или москвичу, мы просто делаем. Если бы мы существовали в подготовленной среде, на Западе, было бы все понятно: была бы арт-школа, в которой мы учились, кураторы, отборы, свои зрители на учебных проектах и в музеях. Но мы здесь, поэтому делаем то, что делаем. Информацию о нашей деятельности люди могут увидеть в основном в интернете.
Глава седьмая – о феминизме, правах женщин, сексуальной объективации в рекламе, сексизме и мизогинии
Мария Р.: Это одна из тем, которая входит в круг наших интересов.

Анастасия: «Наденька» с этого начиналась. Но не все наши проекты феминистские.

Надежда:
Для меня феминизм – это честность, признание правды. Первая реакция большинства людей: это не актуально, у нас уже равноправие. Но когда складываешь факты один за другим – о 13-ти тысячах женщин в год, которые гибнут от домашнего насилия, о том, что 40% тяжких телесных повреждений наносятся женщинам и детям мужчинами, причем женщины не считают себя жертвами и никуда не обращаются, потому что так их воспитывает культура, о зарплате женщин, которая сейчас даже в более феминистских европейских странах составляет 70-80% от зарплаты мужчин, – приходится признать, что ничего еще не решено.

Мария Р.:
Я понимаю феминизм как диалог о положении женщин в современном обществе. Например, тема о стандартах красоты и объективирующей рекламе. Мы постоянно видим советы в журналах, телепередачах, которые сообщают женщине, что она выглядит или живет как-то не так, как от нее ожидают. То есть утверждают понятие женщины как объекта, в том числе сексуального.

Надежда: Достаточно посмотреть на рекламу, чтобы понять, о чем идет речь. Машину, квартиру, пирог, куриные ножки или мойку окон продают с помощью частей женского тела. Женщину превращают в объект, никогда не показывают, что она думает, чувствует. Она обладает каким-то набором универсальных характеристик: красива, покладиста, готовит, убирается.

Мария Р.: Есть такое понятие, как «труд любви». Считается, что когда женщина приходит с работы домой и занимается обслуживанием детей и мужа, то это не труд, ей не может быть тяжела забота о семье, хотя и она, и супруг отработали стандартный рабочий день. Если женщина в декретном отпуске, то думают, что она просто отдыхает. Иногда мужчина соглашается посидеть с детьми – делает одолжение своей жене.
Анастасия: Так уж исторически сложилось, что для мужчин предполагается гораздо больше жизненных сценариев. Для женщины существует один, два, три пути, и "главный" из них связан с замужеством, рождением детей, представлением о женщине как той, кто создает домашний уют и занимается обслуживанием. Я понимаю, что есть много различных способов самореализоваться не только через семью, и они не делают тебя менее счастливой. Еще одна важная для меня тема – феминизм помог мне справиться с мизогинией.

Мария Р.: Часто женщины сами поддерживают мизогинию, но многие не думают о том, что им же самим придется потратить больше всех усилий, чтобы доказать: я-то не такая.

Надежда: Есть и доброжелательный сексизм, когда тебе стремятся, например, двери открыть, а в результате показывают, что ты некое недееспособное существо. Женщинам говорят, что "ты довольно неплохо соображаешь для женщины", а это подразумевает, что все женщины в общем-то недалеки, или "you have balls", как будто все положительные качества связаны с тем, чтобы быть мужчиной.
Глава восьмая, в которой «Наденька» рассказывает об одежде, которую шьет в кооперативе
Надежда: Во всей нашей одежде это [борьба со стереотипами,] отражается. Мы никогда не сделаем каких-то сексуальных, объективирующих платьев в облипку. Мы делаем одежду, которая была бы удобной, с карманами, то, что мы хотели бы носить сами
Анастасия: Мы занимаемся практикой, которая считается чисто женской. Такое «милое рукоделие». Но при этом мы используем текстиль, форму платья для высказывания на различные темы, то есть уже не в традиционном ключе.
Мария Р.: Мы стараемся, чтобы наша одежда выводила на диалог с собой. Надписи не говорят о том, что ты красотка, но ты можешь определиться, что ты есть, поддержать себя. Для первой коллекции я делала платье с кармашком. Это простое черное платье, никак не подчеркивающее силуэтов, но при этом я бы не назвала его балахоном. И под кармашком на груди вышита надпись, которую можно прочитать в зеркальном отражении. Там написано, что не платье делает тебя красивой. Тогда меня заботили вопросы дресс-кода, того, как женщины вынуждены одеваться, краситься, ходить на каблуках. Я часто слышала вопросы, почему бы тебе не носить платьишко, ты же девочка, не ходи с рюкзаком. Слышать это приходится с самого детства. Потом ты уже сама не понимаешь, почему надела короткую юбку – потому что тебе так комфортно или просто так нужно.
Мария Р.: Для меня тема одежды как медиума важна еще тем, что зритель, который приобретает ее, становится в буквальном смысле носителем какого-то высказывания и волей или неволей продолжает диалог с другими людьми. Это произведение искусства, которое действительно живет.
Надежда: Мы делаем только то, с чем сами согласны. Швеи на фабриках занимаются отчужденным трудом, работают независимо от своего отношения к одежде, которую производят. А для нас шитье – это способ быть цельными, заниматься любимым делом и одновременно выражать наши мысли.

Анастасия: Кому-то может [шитье приносит прибыль]. Нам пока – с переменным успехом.

Глава девятая, в которой рассказывается о том, как устроен кооператив и как распределяются обязанности
Анастасия: Швейный кооператив еще не до конца реализован, потому что нет единого творческого пространства, нет мастерской, и большинство из нас занято на основной работе. Пока это выражается в том, что у нас есть общий фонд. Мы рассказываем, как формируются цены на нашу одежду, на ткань, на труд. Покупатель все это может видеть. Мы поучаствовали в двух ярмарках, получили отзывы людей, у нас есть заказчики. При этом первая коллекция была распродана в основном в другие города, в Москву и Питер. Сейчас периодически бывают заказы и в Омске.
Надежда: Постепенно мы опытным путем определяем, кому что нравится. Каждая делает то, что лучше получается.
Мария А.: Я начала шить много и увлеченно уже после окончания института и после появления «Наденьки». В институте мне казалось, что нас учат придумывать одежду, а уметь шить не обязательно, мне казалось естественным разделение ролей: кто-то придумывает, кто-то конструирует, кто-то шьет. Сейчас переосмыслила это: мне интересны все этапы производства. Мне кажется, что неотчужденность в труде появляется именно тогда, когда ты сам воплощаешь какую-то идею, важен и момент обдумывания, и момент, когда ты эту идею воплощаешь в материальном виде. Когда эти процессы разделяются, появляется момент отчужденности: кто-то придумал идею, но фактически ее реализация зависит от других людей, и, с другой стороны, людям приходится производить то, что им не всегда близко и в таких условиях, на которые они не могут влиять. В этом смысле, мне кажется, «Наденька» близка идеям 20 годов, когда пытались полностью переосмыслить процесс производства: всячески стимулировалось самоуправление на фабриках, заводов и вовлечение рабочих в процесс осмысления труда и его условий.
Надежда: Себестоимость из марксистской теории и то, что мы делаем, немного разные вещи. Стоимость появляется, когда учитываются все издержки производства и наценка, то есть прибавочная стоимость. У нас нет наценки. В стоимость входит цена ткани, разработка идеи, раскрой, пошив плюс вышивка. Наш труд, а не наценка собственника средств производства. 5% вносим в общий фонд на будущие проекты и 10% – на маркетинг, рекламу, амортизацию. Мы все это закладываем, чтобы дальше развиваться. Мы пришли постепенно [к идее создания марки одежды], когда поняли, что наши интересы в области искусства и одежды не совсем пересекаются, что есть такая потребность.
Мария Р.: Мы думали, что новая марка будет называться «Слова и травы». Это минималистичная одежда из разных тканей.
Надежда: Но пока воплощение идеи опять откладывается. Может быть, откажемся от этой идеи совсем.
Глава последняя, в которой «Наденька» говорит о связности жизни и искусства
Алена: Я считаю, что искусство и жизнь тесно взаимосвязаны, одно без другого не существует. Все что мы делаем, любые коммуникации в большей или меньшей степени связаны с актами презентации, репрезентации, рецепции, интерпретации.

Мария А.:
Этот вопрос постоянно рядом, и ответ постоянно меняется. Иногда кажется, что искусство беспомощно и ложно, и важно научиться выстраивать отношения в "реальной" жизни, решать "реальные" проблемы, иногда что-то по-настоящему трогает и хочется, напротив, быть в искусстве и с искусством, кажется, что именно через этот канал и можно производить какие-то значимые перемены в реальности. Возможно, эти два модуса можно как-то удерживать вместе, и в этом и будет ответ, чтобы быть где-то между и одновременно в двух местах сразу.
Made on
Tilda